Важным моментом является многократный показ корреляции признаков, характеризующих систематические единицы. О корреляции «важнейших частей» в схеме прототипа мы уже говорили . Более конкретными примерами служат следующие связи: зависимость сложного строения желудка жвачных животных с их зубной системой, отсутствие резцов в верхней челюсти у рогатых копытных и т. п. Последний пример, как и ряд других, Аристотель объясняет особым «законом», получившим впоследствии название «закона компенсации», или «экономии». Аристотель его выражает, например, следующими словами: «Природа везде, взяв с одного места, отдает другой части» (там же, стр. 84), или, поясняя вышеприведенный пример с рогами, пишет: «Косте-подобное вещество в телах животных является землистым. .. И вот излишнее выделение подобного тела, существующее у животных наибольшей величины, природа применяет для защиты и пользы, и избыток, текущий в силу необходимости к верхним местам, отдала у одних зубам и клыкам, у других — рогам. Поэтому ни одно рогатое животное не бывает обоюдозубым, так как сверху оно не имеет передних зубов, ибо природа, взяв их отсюда, переложила их на рога, и пища, назначенная для этих зубов, тратится на рост рогов» (там же, стр. 97). И хотя объяснение Аристотеля неприемлемо, самый факт корреляции рогов с отсутствием верхних резцов остается вне всякого сомнения и используется в современной классификации. Продолжая изучение корреляций, ученые XIX в., в частности Кювье, непосредственно исходят из Аристотеля. Сравнивая животных, Аристотель установил еще две группы родственных явлений: совмещение и замену функций в одной части тела и, с другой стороны, разделение функций. Примером совмещения служит рот. «Природа... пользуется общими всем животным частями для многих отдельных отправлений,—пишет Аристотель; то же относительно рта: принятие пищи обще всем, но некоторым свойственна оборона, другим — речь и, наконец, дыхание, которое также не является общим свойством. Но все эти отправления природа свела к одному месту, произведя различия в одной и той же части, в зависимости от ее действия. Поэтому одни животные уз-короты. У кого рот служит для питания, дыхания и речи, те узко-роты; те же, у кого он служит для защиты, все — с широко разрезанным ртом и имеют острые зубы» (там же, стр. 93). Другой пример — мочеполовые органы, наконец, человеческая рука — она «не один инструмент, а многие; она — как бы инструмент инструментов» (там же, стр. 151). Орган, не только совмещающий несколько функций, но частично как бы заменяющий функцию другого органам—это хобот слона, настолько измененный «нос», что может также по функции заменять руку. Принцип смены функций был, как известно, развит только в XIX в. Дорном.
Но более совершенным будет, по Аристотелю, устройство органов без совмещения функций, а с разделением, их. Обсуждая устройство ротовых органов насекомых и их «жала», Аристотель пишет: «Лучше, если это возможно, не иметь один и тот же инструмент для различного употребления, но для защиты — острейший, а для языка — губчатый и втягивающий пищу, ибо, где есть возможность пользоваться двумя инструментами для двух дел, причем один не мешает другому, там природа никогда не поступает, как кузнечных дел мастер, изготовляя ради дешевизны веретел — подсвечник, но только там, где не представляется возможности, она употребляет одну и ту же вещь для многих целей» (там же, стр. 142—143). Эту мысль, названную впоследствии «принципом разделения труда», развил в XIX в. А. Мильн-Эдвардс и другие.
Этот круг явлений — совмещение, смена и разделение функций — имеет столь очевидную тесную связь с морфологией и задачами гомологизации и типологии, что пояснений здесь, мне кажется, не требуется.
Нам остается остановиться на одном из важнейших обобщений Аристотеля, сыгравшем большую историческую роль в науке — на идее о разных ступенях сложности организации живых существ, названной позже «лестницей» или «цепью существ» и развивавшейся наукой особенно в XVIII в. Известные моменты этой постепенности в организации живого, как известно, сохранились в науке до наших дней. Эта идея различий уровня сложности и «совершенства» организации соединяется у Аристотеля с представлением о непрерывности переходов от звена к звену. Высказанная здесь идея непрерывности была в XVII в. развита Лейбницем и в области натурфилософии сформулирована им в виде известного всем «закона непрерывности» («природа не делает скачков»), в новой форме ожившего в дарвинизме. Вот наиболее подробное изложение этой «лестницы» у Аристотеля: «Таким образом, природа постепенно переходит от предметов неодушевленных к животным, так что вследствие непрерывности скрывается граница их. Ибо за родом неодушевленных тел следует прежде всего род растений, и из них одно отличается от другого тем, что кажется более причастным жизни, род же в целом по сравнению с прочими телами кажется почти что одушевленным, а по сравнению с животными — неодушевленным. Переход от растений к животным непрерывен, как об этом сказано раньше: ведь относительно некоторых живущих в море можно усомниться, животные это или растения, ибо они прирастают, и, после отделения, многие из них погибают. . . Вообще же весь род черепокожих (моллюски и морские ежи, — И. К.) похож на растения по сравнению с передвигающимися животными. И относительно ощущений, одни из них не обнаруживают ни одного, другие — в слабой степени. Природа тела у одних мясная, например у так называемых тетий из рода акалеф (асци-. дий, — И. К.); губка же совершенно похожа на растения. Всегда одни имеют больше жизни и движения по сравнению с другими на очень малую величину. И то же самое в отношении жизненных действий, ибо у растений, кажется, нет иного дела, кроме как производить другие, у тех, которые возникают из семян; равным образом и у некоторых животных, кроме порождения, нельзя найти другого дела, поэтому такого рода действия общи всем. Когда же привходит ощущение, жизнь их получает различие и в отношении совокупления вследствие наслаждения, и в отношении родов и выкармливания детей. . . Если одну часть жизни составляют действия, касающиеся деторождения, другую — относящиеся к пище, ибо на эти два дела направлены все их заботы и жизнь» («Historia animalium», книга VIII, 1,588 в. 4).
В конце этой цитаты Аристотель говорит об ощущениях, наличием которых животные отличаются от растений. Этот вопрос, как известно, развит в его сочинении «О душе», где излагается учение о трех «душах»: растительной, животной и разумной. Первой обозначается круг функций, связанных с питанием, ростом и размножением, — функциями, свойственными всем живым существам. Животной душой названы функции, связанные с ощущениями, свойственными животным и отсутствующими у растений. Разумная душа, высшая психическая функция, имеется только у человека, и этим он отличается от животных. Это учение о трех ступенях «души» сыграло большую роль в развитии науки. Отзвуки его живут еще до сих пор, например в медицине, когда говорят о «растительной жизни», в психологии, когда говорят о «душе» и «духе», и т. д.
Рекомендуем почитать
