Интересно, что по Аристотелю, при развитии животного у зародыша сначала появляется растительная душа, а позже возникает и животная. «Семя и зачатки животных. .. имеют питательную душу.. ., а по прошествии времени они получают и чувствующую душу, характеризующую животное.. . Ведь, по-видимому, вначале все подобные зачатки живут жизнью растения» («О возникновении животных», стр. 101). Состояние растительной жизни Аристотель называет «сноподобным» (там же, стр. 192). Душа ребенка ничем сначала не отличается от души животного. Разумная душа возникает впоследствии.
Возвращаясь к «лестнице существ», надо отметить, что Аристотель приводит несколько примеров переходных или «промежуточных» форм существ. Так, актинии являются частично животными, а частично растениями. Летучая мышь стоит между млекопитающими и птицами, также страус. Обезьяна соединяет человека с высшими четвероногими. Тюлень служит примером животного, переходного между водными и сухопутными, и т. д. Эти животные фигурируют во всех спекуляциях о «лестнице существ» XVIII в. в той же роли промежуточных существ, как их трактовал Аристотель.
Интересно, что, создавая свою группировку животных, ставшую основой современной естественной системы, Аристотель совмещал ее с «лестницей существ», не вытесняя одну посредством другой; его система вовсе не носит характер прямолинейной лестницы. По-видимому, «лестница существ» была для него иным аспектом природы, чем система организмов. Возможно, что «лестница» служила для него наглядным показом единства всего существующего, на разных ступенях реализующего единую «идею», одним из проявлений которой было также единство «прототипа» всех организмов. Концепция «лестницы» и концепция «общего типа» или «плана» строения живого имеют, вероятно, общий источник в утверждении Аристотелем единства «идеи» космоса. И в дальнейшем развитии учение о «лестнице» и учение о «прототипе» оба порой просто сливаются в одно учение, как например в натурфилософии Робине, что также говорит в пользу внутренней близости обеих концепций. Таким образом, у Аристотеля имеется, правда еще смутно и неясно выраженная, концепция общего прототипа живых существ, с одной стороны, а с другой — довольно отчетливо намеченные черты общих морфологических типов некоторых классов и родов животных. Аристотелем, далее, выработаны важные для сравнительной анатомии и морфологии понятия и обобщения, продуктивно развитые последующей наукой: учение об аналогиях, представление о корреляции органов, о совмещении, смене и разделении функций, некоторое понятие о роде и виде, основы систематики и т. д.
Как известно, до эпохи Возрождения книги Аристотеля по естествознанию, отчасти искаженно толкуемые схоластикой, были основой науки. Таковыми они долго оставались и позже, до XIX в. включительно. Бюффон и Линней, позже Сент-Илер и Кювье прямо опирались на Аристотеля, развивая его идеи, подтверждая его факты. Зоркость и проницательность Аристотеля давно уже вызывали восторги ученых. Ряд фактов, им описанных и впоследствии отвергнутых или забытых, был подтвержден только наукой XIX в., например оплодотворение самки у головоногих моллюсков с помощью измененной и отделяющейся руки самца (еще Кювье описал эту руку как род особых паразитов этих моллюсков), плацента у селяхий, глаза у крота и многое другое (ср.: Cole, 1944). Но еще важнее вышеперечисленные идеи и обобщения, им высказанные. Учение о родах и видах Линней создал под влиянием Аристотеля, так же как и Бюффон свое представление о прототипе. Сент-Илер прямо указывает, что свою концепцию единства типа всех животных он взял у Аристотеля и развил дальше, даже назвав ее «теорией аналогов», т. е. употребил термин Аристотеля. Свое учение о корреляциях, свою естественную систему Кювье создавал исходя из Аристотеля. «Закон компенсации» Кювье и Гёте заимствовали от того же Стагирита, и т. д. О «лестнице существ» речь уже была выше: вслед за Лейбницем ее развивали многие натуралисты XVIII в. особенно Бонне, Бюффон, Вик д'Азир и другие. Неудивительно поэтому, что большинство этих наследников Аристотеля стремилось высказать свое преклонение перед этим исключительным гением. Так, Кювье, недооценивая предшественников Аристотеля, отчасти по незнанию их, писал: «Один, действительно, без предшественников, ничего не заимствуя у прежних веков, потому что они не создали ничего значительного, ученик Платона открыл и показал больше истин, выполнил больше научных трудов, за 62-летнюю жизнь, чем смогли после него сделать двадцать веков, опираясь на его собственные идеи, благо-приятствуемые экспансией человеческого рода на обитаемой поверхности нашей планеты, книгопечатанием, гравированием, компасом, порохом, алкоголем и соревнованием стольких гениальных людей, которые с трудом могли собирать колосья его жатвы, следуя за ним по необъятному полю науки» (Cuvier, 1841, стр. 130).
Гёте, в конце жизни особенно восхищавшийся Аристотелем, писал: «Непостижимо, что только этот человек мог заметить, видеть, высмотреть, созерцать, наблюдать, правда спеша при этом с объяснением» (письмо Цельтеру от 29 III 1827 в: «Vom tatigen Leben. Goethes Briefe», изд. 1909 г.. стр. 364). 1ете считал, что «Аристотель видел природу лучше, чем кто-либо из новейших ученых» (Эккерман, «Разговоры с Гёте», изд. 1934 г., разговор от 1 X 1828). Наконец, Дарвин писал Оглу, переводчику «О частях животных»: «Моими богами, хотя по-разному, были Линней и Кювье, но они просто школьники по сравнению со стариком Аристотелем» (письмо от 22 II 1882, «Избранные письма», изд. 1950 г., стр. 289). Нет надобности умножать число подобных высказываний. По мере изучения истории науки основания для восхищения великим гением Аристотеля могут только увеличиваться.
Рекомендуем почитать
