Жоффруа проявил кипучую деятельность
С самого начала Жоффруа проявил кипучую деятельность: он увеличил коллекции музея и, что особенно важно, положил основу зоологическому саду при музее, воспользовавшись поначалу небольшой группой диких животных (леопард, белый медведь, пантера, обезьяны и др.), привезенных в Париж для показа публике на улицах (это было неожиданно запрещено полицией, и звери были доставлены на территорию музея, под окна дома, где жил Жоффруа). Зоологический сад быстро рос, и Сент-Илер заведовал им около 45 лет.
Уже в 1796 г., в статье о лемурах (маки) Жоффруа пишет об общем типе животных, правда, еще в такой форме, которая мало чем отличается от высказываний Бюффона. Быстро развивающаяся работа Жоффруа в музее была неожиданно прервана в 1798 г. приглашением участвовать в научной экспедиции в Египет, которая отправлялась вместе с войсками генерала Бонапарта. Жоффруа, с пылом молодости, пустился в это трудное предприятие.
В Египте Жоффруа пробыл до 1802 г. и собрал огромный материал, содержавший, между прочим, мумии различных животных, считавшихся священными в древнем Египте. Эти животные ничем ее отличались от своих потомков, живших в Египте при Жоффруа. Казалось, что такие факты говорят в пользу неизменности видов. В Египте Жоффруа начал изучать крокодилов, которые во второй половине его жизни стали одним из излюбленных объектов его исследований в связи с проблемами палеонтологиии (см. стр. 213 настоящей книги).
Жоффруа много занимался египетскими рыбами, особенно электрическими (скат, угорь, сом); над разгадкой их тайны он трудился до самозабвения, презирая опасность смерти, так как работал в осажденной Александрии. Среди самых замечательных находок Жоффруа надо назвать нильскую рыбу многопера (по-липтеруса). Одно это открытие оправдывало, по мнению Кювье, всю египетскую экспедицию.
После поражения французского флота Наполеон вернулся во Францию, а армия, находившаяся в Египте, сдалась противнику. По одному из пунктов капитуляции все научные материалы экспедиции должны были быть сданы англичанам. Жоффруа с возмущением воспротивился этому решению и заявил английскому командованию, что он скорее сожжет все научные материалы, чем сдаст их. Решительное выступление Жоффруа произвело такое впечатление на англичан, что упомянутый пункт был вычеркнут, и Жоффруа благополучно доставил свои сокровища в Париж. Комиссия в составе Ламарка, Ласепеда и Кювье признала большую ценность привезенных из Египта научных материалов (см.: Ам-линский, 1955, стр. 66 и ел.).
Вернувшись в музей, Жоффруа занялся дальнейшим изучением позвоночных и обоснованием идеи единства плана их строения. Большой удачей была его работа 1807 г. над черепом птиц, в которой ему удалось гомологизировать ряд костей птичьего черепа с костями черепа млекопитающих (см. стр. 194). Эта работа способствовала избранию Жоффруа в Академию наук. Через два года он стал профессором зоологии Парижского университета.
Таким образом, научная карьера Жоффруа складывалась удачно, но от высоких административных должностей, которые предлагал расположенный к нему Бонапарт, он отказывался. Только в 1810 г. он согласился поехать в Португалию, оккупированную французами, с поручением пополнить французские музеи и библиотеки экспонатами, рукописями и книгами. Но Жоффруа вел себя в этом деле с большим достоинством: он взял только то, что мог получить в обмен на французские ценности такого же рода, — дублеты, и не занимался грабежом, на что, вероятно, рассчитывал Наполеон. Вряд ли поэтому стиль административной работы Жоффруа мог нравиться правительству Наполеона, которое больше его не беспокоило.
Важным этапом научной деятельности Жоффруа был выход в 1818 г. первого тома его сочинения «Философия анатомии», в введении к которому он изложил свои новые принципы—-«теорию аналогов» и пр., что было несомненным шагом вперед по сравнению с царившими в то время довольно неопределенными, порой фантастическими, представлениями об «общем типе» или «плане» строения животных. Первый том «Философии анатомии» содержал 5 самостоятельных «мемуаров», в которых делалась попытка гомологизировать элементы скелета рыб с костями высших животных. Эти мемуары довольно подробно реферированы в книге И. Е. Амлинского (1955), потому мы на них не останавливаемся.
В 1820 г. Жоффруа расширил применение идеи единства типа, найдя, что членистоногие (насекомые и ракообразные) построены по одному плану с позвоночными: их внутренности находятся внутри их позвоночника. Эту нелепую мысль он развивает в ряде работ (см. стр. 199), считая ее важным открытием.
В 1822 г. вышел второй том «Философии анатомии», где Жоффруа показывает, что «монстры», т. е. уроды разного характера, тоже обнаруживают единство плана с нормальными организмами и что их аномалии являются результатом задержки развития некоторых частей или же, у двойных уродств, -— результатом срастания зародышей и т. п. (см. стр. 202 настоящей книги).
В 1830 г. два молодых последователя Жоффруа, Лорансе и Мейрана, при его поддержке, выступили с попыткой распространить идею единства плана строения также на головоногих моллюсков. Кювье, который уже давно, но глухо, выражал свое недовольство идеей единства типа, столь активно развиваемой Жоффруа, в данном случае резко возражал молодым адептам теории Жоффруа, и с этого начался знаменитый спор Кювье с Сент-Иле-ром в Академии наук, крупное событие в истории биологии, о котором до недавнего времени писали даже в учебниках для средней и высшей школы. Эта дискуссия двух крупнейших ученых Франции имела широкий отклик во всей Европе и далеко за пределами ученых кругов. На ней мы подробнее остановимся в другом месте (стр. 250).
Сам Жоффруа в том же 1830 г. изложил содержание этого спора с Кювье и свои высказывания в книге под названием «Принципы философии зоологии, дискутированные в марте 1830 г. в лоне Королевской Академии наук». По-видимому, и Кювье собирался написать аналогичную книгу со своих позиций, но не успел. Для Жоффруа эта дискуссия имела печальные последствия. Спор, по мнению большинства, кончился в пользу Кювье. Хотя последний вскоре (в 1832 г.) умер, его сторонники, пользуясь усилением реакции после неудачи революции 1830 г., разными путями досаждали Жоффруа. В частности, брат знаменитого Кювье, Фредерик, который некогда сотрудничал с Жоффруа и в 1820 г. совместно с ним выпустил большой труд по естественной истории млекопитающих, добился того, что Жоффруа был устранен с места заведующего садом, им основанном при музее, и Фредерик Ккнвье занял это место. Эта обида и ряд других, на которые Жоффруа жалуется в статье «Оскорбленная старость» («Fragments biographiques. . .», 1838), омрачили его последние годы, когда он умирал, слепой, разбитый параличом.
И все же, в последнее десятилетие своей научной деятельности, вскоре после спора 1830 г., Жоффруа деятельно занялся разработкой проблемы эволюции и выступил перед Академией с блестящим докладом о степени влияния окружающего мира на изменение форм животных. Жоффруа основывал свои соображения об изменчивости организмов под влиянием факторов среды (в духе Бюффона) на значительном палеонтологическом материале — ископаемых крупных рептилиях, родственных крокодилам, как он считал, и которыми он занимался еще с 20-х годов. Эти исследования были новой ступенью в развитии научной работы Жоффруа. После того как он счел «доказанным» единство плана строения животных, он занялся выяснением причин многообразия животного мира и пришел к заключению, что меняющееся разнообразие условий среды и является причиной различий между организмами. И особенно интересны его попытки показать, что постепенно меняющиеся во времени условия жизни (Жоффруа думал, что состав атмосферы постепенно меняется и это влияет на органы дыхания, а через них — на прочие органы) вызывают преемственные изменения поколений животных, т. е. изменения видов. Поэтому он с живым интересом относился ко всем палеонтологическим материалам, которые могли быть поняты, как старые, вымершие виды — предки ныне живущих- Во времена Жоффруа таких находок было еще мало: телеозавры — «предки» крокодилов, «сиватерий» — «предок» жирафа, ископаемые обезьяны — «наиболее близкие человеку». И если эти предполагаемые «предки» теперь и не считаются наукой за реальных предков, а родичами боковых линий, то все же искания Жоффруа были правильно направлены и развиты наукой последующих десятилетий.
Изучение влияний факторов среды на изменение современных животных привело к развитию вопросов акклиматизации и экспериментального изучения образования уродств. В этой области успешно потрудился сын Жоффруа — Исидор, при жизни отца ставший академиком и опубликовавший выдающуюся монографию по тератологии (1837 г.).
Мечты Жоффруа сбылись — он достиг славы во всей Европе и гордился ею, а потому и выступление Гёте в 1830 г. в его пользу доставило ему большую радость: недаром слова «знаменитого Гёте» цитируются на последней странице биографии Жоффруа, написанной под его редакцией одним из его друзей — Жаном Рейно (Reynaud, 1838, стр. 328). Жоффруа сознавал себя в конце жизни главой школы, много сделавшей для науки и продолжавшей дело Бюффона, чего и ждал от Жоффруа Добантон, когда убеждал талантливого юношу в 1794 г. взять кафедру зоологии позвоночных животных в музее. Связь Жоффруа с традицией и идеями Бюффона была значительна и заслуживает особого рассмотрения, которым мы займемся в другом месте (см. стр. 219 настоящей книги). А теперь перейдем к научным трудам Жоффруа Сент-Илера.
Рекомендуем почитать
