Нам остается рассмотреть четвертый принцип Жоффруа, самый общий — «закон избирательного сродства органических элементов», с помощью которого он считает возможным объяснить единство морфологического типа. И здесь он подходит к вопросу сугубо механистично. «Материалы организма для формирования органа группируются между собой, как скапливаются дома, составляющие город», — пишет Жоффруа во введении ко второму тому «Философии анатомии» (стр. XXXII и ел.). «Но разделите этот город, как это сделано в Париже, на несколько муниципальных районов; это будет делаться rte произвольно, а всегда в силу необходимости по расположению домов, или по тому, как распределены наши органические материалы. Эта необходимость, которая заставляет соприкасающиеся элементы воспринимать эффекты соответствующего взаимодействия, и есть то, что я понимаю под избирательным сродством органических элементов».
Нельзя сказать, чтобы это сравнение города, его районов и домов с организмом много давало для понимания тех процессов, в силу которых образуются органы. Не более убедительны дальнейшие попытки Жоффруа, в одном из параграфов той же книги,разъяснить свой принцип избирательного сродства (там же, стр. 387 и ел.). Позже Жоффруа вернулся к этому принципу, пытаясь развить его до размеров общего закона в своей статье, носящей название «Общий закон (влечение подобного подобным), или ключ, применимый к интерпретации всех феноменов — философии природы» («Loi universelle. . .», 1835). Изучая двойные уродства, разные формы соединенных близнецов, Жоффруа обратил внимание на любопытный факт: соединяются, как правило, части «одинаковой природы», точнее — даже гомологичные части: затылок с затылком, крестец с крестцом, грудина с грудиной и т. д. (см. рисунок на стр. 205). Теперь известны исключения, но незначительные и редкие. Считая, что соединенные близнецы получаются из разных «зачатков» (germes), так или иначе срастающихся, Жоффруа видел в феномене двойных уродств проявление «закона влечения подобного к подобному». Действительно, как это показали сравнительно недавние исследования, соединенные близнецы, например, у рыб, могут возникать путем срастания в тех случаях, когда в одном и том же яйце возникают два пункта развития на сравнительно близком расстоянии друг от друга. И действительно, соединение происходит в идентичных участках обоих эмбрионов. Однако возможны, по мнению авторитетных ученых, и такие случаи двойных уродов, которые возникают путем продольного расщепления первоначально одного зародыша и тогда неудивительно, что место «соединения» образовано тождественными частями: это просто участок нераздвоившегося организма. Не пытаясь здесь разобраться, с какими случаями двойных уродств имел дело Жоффруа, допустим, даже действительно возникших из двух однояйцевых близнецов, мы все же не можем считать, что это удивительное явление, природа которого еще не достаточно выяснена, способно служить доказательством существования названного «закона». Тем более мы не можем следовать за Жоффруа, когда он, сопоставляя свой «закон» с законом тяготения Ньютона, под влиянием которого он придумал этот свой «закон», стремится придать своему мнимому «закону» универсальное значение, согласно которому создаются материальные тела.
Еще в бытность свою в Египте Жоффруа присутствовал при разговоре Наполеона Бонапарта с учеными — участниками экспедиции (Монж и др.) и слышал заявление Бонапарта, что Ньютон своим законом тяготения не все объяснил, а лишь астрономические явления; остается же объяснить «мир деталей», земной, слагающийся из движений «молекул» и т. д. Жоффруа в своих сочинениях не раз возвращался к пересказу этого разговора, особенно же подробно и с пояснениями — в своей незаконченной книге о философии природы («Notions de philosophie naturelle», 1838). Он снова пытается убедить читателей, что речь идет об «универсальном законе», который он, Жоффруа, предлагает миру, развивая идею наполеоновского гения. Он, очевидно, считает, что этот «закон» не менее важен, чем закон тяготения Ньютона, правда с той разницей, — можно было бы указать Сент-Илеру, — что его «универсальный закон» не имеет ни математической формы, ни убедительного доказательства в конкретных явлениях природы.
В тезисах Вернуа, о которых уже была речь, дается, по-видимому, самая последняя формулировка этого «закона». В тезисе VIII говорится, что это закон, «согласно которому, как только две молекулы сходной природы встречаются, возникает необходимость, чтобы они взаимно притягивались, сливались и давали начало специальному существу, хорошо детерминированному» («a un etre special bien determine», — там же, стр. 128—129). Любопытно, что этот «закон» Жоффруа поясняет пословицей: «похожее между собой— собирается вместе» (там же, стр. 133).
Далее тезис X гласит так: «В итоге причина явлений вселенной— это притяжение, понятое согласно принципу сродства подобного к подобному» («l'affinite de soi pour soi», — там же, стр. 129). Насколько мне известно, остается невыясненным, в какой мере этот «универсальный закон» Жоффруа поначалу питался ньютонианством Бюффона.
В другом месте этой же книги, на стр. 67, автор уподобляет данный закон «эманации» бога, которой «проникнут» весь мир и т. д. Словом, этот мнимый «закон» уводит мысль старого ученого за пределы науки, в область натурфилософской метафизики.
Известно, что Жоффруа любил «философствовать» и все свое научное направление называл «философской анатомией». Однако ни строгостью, ни ясностью философской мысли он не обладал. Его «философствование» опиралось на «пламенные предвидения a priori», под которые он смело и не всегда удачно подбирал конкретные факты, полагая, что он при этом раскрывает их сущность. Жоффруа, несомненно, обладал большой научной «интуицией» и фантазией, но не всегда достаточно критически пользовался плодами их. Недаром Окен считал, что Сент-Илер был первым, кто стал насаждать натурфилософию во Франции,
Жоффруа был высокого мнения о методическом значении своей теории, слагающейся из рассмотренных четырех принципов. Он называл ее «новым методом», «настоящим инструментом открытий».
«Я не могу сомневаться в практической пользе этих четырех правил», —писал Жоффруа в конце введения во второй том «Философии анатомии», кратко рассмотрев свои четыре «принципа».— «До сих пор я их испытывал вплоть до таких предметов, в приложении к которым, как мне казалось, иссякнет их пригодность для исследования», и Жоффруа дальше говорит об исследованиях насекомых в качестве позвоночных, и об уродствах, которым посвящен данный том.

Ключевые слова:

Рекомендуем почитать