Жоффруа считал, что «ныне живущие животные происходят через ряд поколений и без перерыва от исчезнувших животных допотопного мира» («Sur le degre d'influence du monde ambiant. . .», стр. 74). На примере этой группы рептилий, родственных крокодилам, можно, как он думал, продемонстрировать эту мысль. В качестве промежуточной формы между телеозаврами и современными крокодилами Жоффруа ставил стенозавров. В наше время родословную крокодилов так упрощенно не строят. Но для начала 30-х годов того века эти попытки Жоффруа были новаторскими, тем более, что Кювье объединял ископаемых крокодилов с современными, невзирая на те различия, которые послужили для Жоффруа основанием виделить новые роды ископаемых форм. И хотя толкование филогенетического значения конкретных ископаемых форм у Сент-Илера ошибочно, все же общее направление его исканий было правильным: ископаемые «крокодилы», изученные Жоффруа, если и не были прямыми предками современных видов, то все же находились в известной степени родства с ними, хотя и далекого.
То же можно, приблизительно, Сказать о другом ископаемом животном, парнокопытном, найденном на южном склоне Гималаев, в третичных отложениях, — сиватерии (Sivatherium). О нем Жоффруа писал в трех статьях 1837 г. Это было гигантское животное, череп которого по размерам приближался к черепу слона. На основании особенностей строения черепа сиватерия Жоффруа считал его предком жирафа и предполагал, что у сиватерия также была длинная шея. На самом же деле это, вероятно, представитель боковой ветви предков жирафа.
С радостью отозвался Жоффруа также на находку палеонтолога Аарте — нижней челюсти ископаемой человекообразной обезьяны на юге Франции, обезьяны, похожей на гиббона («Sur la singularite et la haute portee en philosophic naturelle de Г existence dune espece de singe.. .», 1837). Этот факт, возможность которого отрицал в свое время Кювье, был весьма ценен в глазах Жоффруа в связи с вопросом происхождения антропоидов.
Как известно, в качестве поборника эволюционной идеи во Франции первой трети XIX в. Жоффруа имел предшественника и соратника в лице Ламарка, старшего современника и сослуживца Жоффруа по Ботаническому саду (Музею). В своих работах Жоффруа всегда с большим уважением отзывался о своем знаменитом «собрате». Однако признавая, как и Ламарк, ведущую роль среды в эволюционном процессе и разделяя с ним веру в наследование приобретенных свойств, Жоффруа не разделял до конца воззрения Ламарка и отчетливо отстаивал свое собственное понимание влияния среды на организмы, справедливо получившее название «жоф-фруизма» в отличие от ламаркизма (ср.: Холодковский, 1923). Это различие общеизвестно, останавливаться на нем нет надобности. Мы только приведем несколько высказываний Жоффруа о Ламарке, в которых он отзывается о -доктрине последнего. Так, в статье 1825 г. о гавиалах Жоффруа говорит об изменениях нашей планеты в «допотопные» времена и пишет: «Эти изменения такой природы, что должны были подействовать на органы, о которых только что была речь (имеются в виду органы дыхания, — И. К>) и именно в смысле тех двух законов, установленных г. де Ламар-ком, в его „Философии зоологии". Отрицать влияние подобных условий на организацию, — это брать на себя весьма тяжелую задачу доказательства невозможности таких изменений. В природе нет ничего фиксированного. Это общая аксиома, особенно применимая к живым организмам, сущность которых действительно основана на трансмутации и метаморфозе частей» («Recherches sur Torganisation des gavials», стр. 150—151). В примечании к этим словам Жоффруа приводит оба закона Ламарка и особенно рекомендует молодежи для размышления текст, предшествующий этим законам. Однако из этих слов еще не следует, что Жоффруа вполне солидаризируется с Ламарком. Когда речь идет о причинах изменчивости, Жоффруа в мягкой форме отмечает свое несогласие с Ламарком. Отозвавшись с похвалой о его мыслях относительно физических причин жизни, Сент-Илер пишет, что этому «глубокому физиологу» менее удались частные доказательства, «когда он привел много фактов, которые, как ему казалось, устанавливают, что поступки и привычки животных приводят в конце концов к модификациям их организации» («Sur le degre d'influence du monde ambiant. . .», стр. 81). И дальше, в той же статье, он пишет: «Так де Ламарк. .. применил объяснение, пригодное для раннего возраста, к условиям более позднего возраста, в поисках причин изменчивости существ полагая, что взрослые животные способны к воздействиям среды на них и длительным модификациям» (там же, стр. 86). Жоффруа, считавшему, что факторы среды, непосредственно действуя на ранние стадии развития животного* вызывают в нем изменения, очевидно, казалось неправильным мнение Ламарка, что потребности и желания взрослого животного? могут вызвать стойкие изменения его строения, его формы. Приведенных слов достаточно, чтобы показать отношение Жоффруа к Ламарку, над могилой которого он в 1829 г. произнес речь, воздав должное заслугам великого ученого, в то время многими забьь того и обиженного («Fragments biographiques. . .», стр. 209—219). А в конце своей жизни Жоффруа писал, что Ламарк и ныне забытый немец Родиг являются «двумя величайшими натуралистами нашего времени» («Geologic et palaeontographie. Etudes progressives», 1835, стр. 104).
Рекомендуем почитать
