Жоффруа любил подчеркивать «новизну» своего учения и его «философское» значение, противопоставляя свою «доктрину» взглядам Кювье и его школы (см. стр. 245). Посмотрим, насколько Жоффруа был прав, приписывая эти два эпитета своим научным убеждениям.
Во французском языке слово «философский» имеет несколько иное значение, чем в настоящее время на русском языке. Этим словом пользуются французы в более широком смысле, обозначая им также общие теоретические взгляды. Так, например, если зоолог не только описывает и классифицирует свои объекты, но также рассуждает об общности типа животных и гомологизирует части их тела, то в таком случае зоолог уже «философствует», чем и занимался в значительной мере Жоффруа. «Философские», воззрения его на единство типа, как мы знаем, возникли на основе идей предшествующих ученых и прежде всего Аристотеля.
Жоффруа многократно затрагивает Аристотеля в своих работах и старается разъяснить, в чем он с Аристотелем согласен и в чем: с ним расходится и превосходит его. В связи со спором 1830 г. он особенно подробно останавливается на этом, потому что «доктрина Аристотеля» была основой взглядов как самого Жоффруа, так и Кювье; надо было отчетливо показать, в чем же заключается расхождение с последним в понимании Аристотеля. Принцип «единства строения» подмечался «во все времена», считал Жоффруа, но смутно и в очень ограниченной форме, т. е. лишь по отношению к сравнительно очень похожим животным. Аристотель придал этой идее теоретическую, «философскую» форму, влияние которой сохранилось до XIX в. Жоффруа пишет в 1830 г.: «Я исправил, обновил и уточнил старые идеи об аналогии организмов и я заменил незнание общепринятых мнений ясным и верным направлением, ставшим методом, полезным для строгого определения органов»  («Principes de philosophic zoologique. . .», стр.  108). «To, что Аристотель, уступая очевидности некоторых фактов, предчувствовал a priori, я выявил с достоверностью и вывел теперь   a posteriori, благодаря сравнительному изучению самих фактов», — пишет он на стр. 93 той же книги. Иначе говоря, Жоффруа считает, что смутные и ограниченные  догадки  Аристотеля   об   «аналогии»   строения  животных,   он, Жоффруа, не только теоретически уяснил и расширил, но и обосновал рядом конкретных, сравнительноанатомических факторов. Итак, «доктрина Аристотеля», на позициях которой стоял, очевидно, по мнению  Сент-Илера,  Кювье,  отличалась  следующими  чертами  от «теории аналогов» Жоффруа, и в этом различии и заключался, по мнению  последнего,  «узел  противоречия»   1830  г.:   эта  «аристотелевская доктрина» ограниченнее «теории» Жоффруа, так как судит об  «аналогиях» на основании видимого глазами сходства органов, причем учитывает форму и функцию их. Таким образом, сравнение ведется на основании трех моментов:  части тела, о которой идет речь, ее формы и ее функции. «Теория аналогов берет часть тела как таковую и сначала исследует все общие отношения ее, повсюду, где эта часть находится; и лишь во вторую очередь она обращается к двум другим характеризующим ее свойствам — форме и назначению» («Note sur la theorie des analogues», стр. 710). Иначе говоря, Сент-Илер прежде всего интересуется гомологией частей организма, независимо от их формы и функции, каковая, может быть, как мы знаем,  очень  различна  для  разных  гомологичных  частей;   их  он также   называет     «анатомическими    элементами»     («Principes    de philosophic zoologique...», стр. 136), которые остаются всегда сравнимыми, даже в том случае, когда они редуцируются и исчезают. И  именно разнообразие  гомологичных  частей,  как  например  ди-стальной части передней конечности млекопитающих с самым различным использованием пальцев, является для Жоффруа аргументом в  пользу допущения трансформизма, а не новых творческих актов, как полагал Кювье для непохожих форм. «Нет также необходимости предполагать нового творения органов для этих особых случаев;   надо держаться того,  что есть, — возможности  показать трансформацию частей: эти самые части могут меняться и действительно меняют форму в различных семействах, а меняя форму, они неизбежно меняют функцию»  («Note sur la theorie des analogues», стр. 711). Так Жоффруа отграничивает свою позицию от «аристотелевской доктрины» и современных представителей ее — Кювье и его школы. «В итоге, — пишет Жоффруа в конце цитированной заметки   1830   г.,—аристотелевская   доктрина   содержит   в  сжатых пределах принцип философского сходства существ  (т. е. сходства гомологического, — И- К.) лишь настолько, насколько этот принцип обнаруживается телесными очами, теория же аналогов может беспредельно расширять поле сравнимых объектов, простирая исследования за пределы зримых проявлений сходства и используя духовные очи для преследования и захвата того, что дается настойчивыми сравнениями».
Нельзя не признать, что в приведенном сравнении своей доктрины с «аристотелевской», как ее тогда понимали, Жоффруа верно отмечает основное отличие — выделение принципа гомологии на первое место в «теории аналогии» и вытекающие отсюда следствия. У Аристотеля и его последователей XVIII и начала XIX в. действительно часто смешивались признаки гомологичные с аналогичными в современном смысле этого слова. И заслугой Жоффруа, несомненно, является то, что он поднял на новую ступень понимания идею гомологии. В этом, конечно, заключается известная «новизна» его доктрины, выраженной в рассмотренных выше 4 «принципах». До Жоффура только Гёте понимал с такой ясностью, что такое принцип гомологии.
Разумеется, что по существу отношение Жоффруа к Аристотелю не исчерпывается рассмотренным. Если и другие стороны, на которых мы здесь не будем останавливаться. Кратко их касается Шустер (Schuster, 1930, стр. 373 и ел.).
Жоффруа, конечно, переоценивал методическое значение своей «доктрины» в том виде, в каком он сам ее применял на практике. Мы видели, сколько ошибок он делал на этом «новом пути».
К критике учения Жоффруа мы еще вернемся. Раньше надо «остановиться на другом великом ученом, более близком Сент-Илеру и по времени, и по духу. Под обаянием образа этого человека протекла вся научная жизнь Жоффруа; лично же они не были .знакомы. Этим, другим, великим предшественником Жоффруа был Бюффон; к нему Сент-Илер относился с восторгом, многократно выражая это на страницах своих работ. В конце жизни Жоффруа написал специальную статью о Бюффоне, в которой с наибольшей зрелостью и полнотой высказался о нем («Fragments biogra-phiques.. .», стр. 1—102). Жоффруа считал, что по-настоящему Бюффона стали понимать только через 50 лет после его смерти; современники же хвалили его главным образом за стиль и красоту изложения, не постигая все значение его научной мысли. «Только нашей эпохе дано было признать в нем, таково мое твердое убеждение, самого большого мыслителя человечества, которому было дано охватить возрасты, времена и природу вещей, более того, гармонии господа и вселенной» (там же, стр. 7). Идея единства типа, центральная проблема всего жизненного дела Жоффруа, была взята им, вероятно, из сочинений Бюффона. Как и у Вик д'Азира, первоначальная формулировка этой идеи в одной из работ молодого Жоффруа почти дословно повторяет текст Бюффона: «Природа создала все существа по одному плану, одинаковому в принципе, но бесконечно варьирующему в деталях» («Memoire sur les xapports natureles des Makis», стр. 20).
В разработке проблемы единства типа Жоффруа, как мы знаем, ушел значительно дальше Бюффона, начав дело с того места, на котором оставил его великий предшественник.
Жоффруа понимал свою роль и не прочь был этим похвастать, заявляя, например, что Бюффон только «предвидел» то, что теперь «стало одной из преобладающих идей нашего научного века, той, вокруг которой объединяются все прогрессивные натуралисты» («Fragments biographiques. . .», стр. 71). Жоффруа, конечно, имел в виду свою школу и своих попутчиков в науке. Сознательно Жоффруа стал продолжателем и другой идеи Бюффона, логически связанной с единством типа: «Трансформации формы тела животных, рассматриваемой как зависящей от изменений окружающей среды, преимущественно от состава атмосферы и состояния температуры» (там же, стр. 66); и дальше Жоффруа цитирует слова Бюффона о постоянном изменении природы, приведенные мной выше, противопоставляя эти слова учению Кювье о неизменности видов по его знаменитой книге об ископаемых костях. Надо заметить, что представление о прямом действии окружающей среды на филогенетическую изменчивость организмов, высказанное многократно Бюффоном без сколько-нибудь ясного представления о механизме этого действия, было заимствовано Жоффруа, несколько конкретизировано  и  развито,  но  все же  разработано недостаточно.
Сетуя о том, что идея «мутабильности видов» была долго забыта, Жоффруа отмечает, что наконец «эта истина нашла нового и могучего интерпретатора» и называет Ламарка (там же, стр. 79—80), правда на следующей же странице (81-й) критикуя его. Жоффруа воздает должное также исследованиям Бюффона в области геологии и палеонтологии; на проблемы этих наук он смотрел также под прямым влиянием Бюффона, несмотря на критическое отношение к некоторым его ошибкам. Но не во всем же он ошибался? Есть же среди его концепций такие, которым принадлежит будущее? «Что касается меня, — пишет Жоффруа, — та я глубоко убежден, что это так и что некоторые из взглядов Бюффона, воспринятые, комментированные и окончательно освещенные философским пламенником будущей мысли, ждут суда более спра> ведливого, более совершенного знания и более высокого разума. Это не случайно брошенные слова. Мои последние работы над костями крокодилообразных рептилий, найденными в недрах пло-скогория Кан, дают мне возможность предвидеть теории организации животных, которые зовут мысль продвигаться через необъятную тьму допотопных веков» (там же, стр. 83—84). И дальше Жоффруа говорит о перспективах своих исследований ископаемых рептилий.
«Достигнув этой ступени знаний (о которой мечтает Жоффруа, — И- /С.), наши внуки, в силу неопровержимых свидетельств убедятся в истине идей Бюффона о возникновении планеты, обитаемой нашим видом. Они признают, что на поверхности этой части вселенной, сначала бывшей раскаленной, появились животные и растения.. . под влиянием окружающей среды», и далее Жоффруа кратко излагает взгляды Бюффона. Насколько человечеству удается познать далекое прошлое нашей планеты? «Никто не может сегодня сказать что-либо достоверно об этом, — пишет Жоффруа, — но уже теперь дозволено утверждать, что если есть шансы и какая-либо надежда увидеть подъем геологии до уровня действительно философской космогонии, то только направляясь и широко шагая по путям, по которым нам предшествовал Бюффон» (там же, стр. 84—86). «Бюффоновским чувством древней природы» (там же, стр. 132) назвал Жоффруа этот синтетический путь исследования, окрашенный возвышенным пафосом и гениальной интуицией великого натуралиста.
По своему складу Жоффруа как ученый был родствен Бюффону с его манерой видеть природу «en grand» — в большом масштабе. Не зря Добантон дорожил Сент-Илером как продолжателем дела Бюффона, а Гёте в своей статье о споре 1830 г. сравнивал их и отмечал сходство их как ученых с синтетическим складом ума.
Здесь будет кстати коснуться отношения Жоффруа к Гёте.
По -видимому, Жоффруа лишь в конце жизни узнал о научных трудах Гёте, после появления во французской печати высказываний Гёте о споре 1830 г. и выхода в свет в 1838 г. тома научных сочинений Гёте в переводе Мартена (Martins) на французский язык. Жоффруа очень ценил научные взгляды Гёте и понял родственность их своим воззрениям. Много раз выступал он в печати, восхваляя Гёте как ученого; одно из первых таких выступлений дошло до Гёте и порадовало его. В ответ он посвятил Жоффруа перевод на французский язык «Метаморфоза растений», вышедший незадолго до смерти Гёте.
Жоффруа понимал также близость направленности научных исканий Гёте и Бюффона, книгу которого Гёте знал с детства и под влиянием которого работал. Верная оценка научной деятельности Гёте выразилась в том, что Жоффруа поставил его рядом с именем Бюффона, говоря: «Таким образом, я иду по путям, открытым для философии под руководством Бюффона и Гёте» («Fragments biographique.. .», стр. 91). Жоффруа говорит «для философии», исторически это до известной степени верно. Для самого же Жоффруа, для его научного развития Бюффон имел несравнимо большее значение, чем Гёте, которого как ученого Сент-Илер узнал уже будучи стариком.
Мы не будем здесь останавливаться на других ученых, повлиявших на содержание учения Жоффруа; необходимое сказано в его биографии и в соответствующих местах данной книги.
Перейдем теперь к некоторым критическим замечаниям по поводу доктрины Жоффруа, избегая, по возможности, повторений и общеизвестных мест.
Прежде всего о его центральной идее единства типа. Идея эта — стара, как мы знаем; заслуга Жоффруа, раскрывшего и развившего именно гомологическое начало ее с помощью трех из своих основных принципов, несомненна и навсегда вошла в историю науки. Утверждая единство плана строений всех существ, Жоффруа считал, что он раскрывает «сущность» вещей, универсальную истину и потому был уверен, что он на всяком животном в конкретной форме обнаружит эту общую истину. Пока он имел дело с позвоночными животными, то наряду с вопиющими ошибками он делал и смелые открытия, но когда перенес свою идею общности плана на членистоногих, то вступил на ложный путь, ибо у позвоночных и членистоногих нет общности морфологического типа. Однако смелость, с которой Жоффруа, руководствуясь своей идеей общности плана, гомологизировал части животных, не похожие по форме и по функции, была полезна тем, что помогала отрешаться от учета формы и функции, глубже вести морфологический анализ как таковой и выделять то, что он называл «анатомическими» или «конструктивными» элементами («Principes de philosophic zoologique. . .», стр. 136), — предельные морфологические единицы, на которые надо было разлагать при анализе органы, дабы из этих «элементов» мысленно вновь реконструировать организм, согласно «плану», обнаруживая тем самым «типическую» сторону его строения. Путь морфологического анализа и синтеза современной науки был отчасти предначертан работами Жоффруа (ср.: Remane, 1956; Weber, 1958, и др.).
Что касается единства морфологического типа в понимании его Жоффруа, то современная наука такое единство для всего животного царства не принимает. Принимая несколько морфологических типов, современная наука стремится их связать в одно целое в аспекте их эволюции, не абсолютизируя понятие типа, как это делали Жоффруа и Кювье.
Что касается самого метода научного исследования Жоффруа, то именно в силу убежденности в том, что единство типа является абсолютной истиной, он пользовался этой идеей не как научной гипотезой, а как своего рода аксиомой, предвзятой, априорной истиной, насилуя факты, подбирая их, как постериорное «доказательство» этой истины. Мы знакомы с некоторыми примерами такого рода, не выдерживающими критики. Однако, как мы знаем, исследовательский путь Жоффруа этим коренным недостатком его метода все же далеко не опорочивается целиком. Жоффруа был также тщательным, зорким и умелым исследователем фактического материала, открывшим и предугадавшим много ценного в зоологии.
Идея единства органического строения, неразрывно связанная с многообразием организмов, привела Жоффруа к утверждению и разработке идеи трансформизма, к учению об историческом превращении одних видов в другие. Насколько Жоффруа в этом отношении  ушел  вперед,  легко  видеть,  если  сравнить  его   взгляды с мыслями Робинэ (см. стр. 69 настоящего издания) и даже позднего Бюффона, допускавшего лишь ограниченный трансформизм, наряду с креационизмом — способностью природы творить организмы из вечных органических молекул (см. стр. 44 настоящего издания).
Остается еще сделать несколько критических замечаний относительно языка и стиля Жоффруа. Как заметил еще Гёте, язык Сент-Илера содержит ря# терминов сугубо механистических, как, например, «план», «материалы», «композиция», «конструктивные элементы» и т. п., что отражает механистические стороны мышления, связанные с тем, что в его эпоху материалистическая мысль неизбежно принимала механистическую форму (Жоффруа, как известно, был враг витализма). Словом, он употреблял категории не соответственно предмету, о котором шла речь. Стиль же изложения Жоффруа, вообще человека эмоционального и экспансивного, страдал известным многословием и повторениями, беспорядочностью и расплывчатостью. По сравнению с пышным и изысканным стилем Бюффона и строгим, сдержанным стилем Кювье эта бросается в глаза и говорит не в пользу Жоффруа.

Ключевые слова: , , , ,

Рекомендуем почитать