Бюффон считал главной радостью своей жизни труд над своей книгой. В любопытном разговоре с Эро де Сешелем,1 посетившим его в Монбаре в 1785 г., Бюффон, любивший говорить о стиле, сказал, что стиль формируют две вещи: «изобретение и выражение. Изобретение зависит от терпения; надо долго видеть и рассматривать предмет, тогда он постепенно развертывается и развивается, вы чувствуете как бы небольшой электрический удар в голове и одновременно он захватывает сердце. Вот момент гениальности, тогда-то испытываешь радость труда, столь большую, что я проводил 12, 14 часов за работой — в этом заключалась вся моя радость» («Voyage a Monbard» изд. 1890 г., стр. 34). «Выражение» также требовало большого труда. По словам Эро де Сешеля,Бюффон до 18 раз давал переписывать страницы своей книги. Вслед за вдохновенным трудом приходит слава, считал Бюффон. Он очень любил славу, любил деньги и был жаден до них, любил . чувственные удовольствия жизни и урывками упивался ими, но все же радость умственного труда стояла у него на первом месте, и он трудился, когда мог и пока мог, буквально до последних дней жизни, с глубокой грустью расставаясь со своим любимым незаконченным произведением.
Бюффон был высокого мнения о себе и своем сочинении/ Рекомендуя Сешелю читать преимущественно сочинения «гениев», он насчитал только пять имен таковых: «Ньютон, Бэкон, Лейбниц, Монтескье и я» (там же, стр. 37).
Поздно женившись и рано потеряв обожавшую его жену, Бюффон имел лишь одного законного сына, о котором очень заботился и которого хотел видеть не только наследником своего имущества, но и своего места в Королевском саду. Этот «Бюффончик» («Buffonet») ничем значительным себя не проявил и совсем молодым, в 1793 г, погиб на эшафоте. Перед смертью он будто бы сказал, обращаясь к народу: «Граждане, я именуюсь Бюффоном». Но имя великого отца не спасло его. Для нас сын Бюффона любопытен тем, что в 1782 г. он вместо отца приезжал в Петербург по приглашению Екатерины II, которая переписывалась со знаменитым натуриалиетом, и привез ей мраморный бюст своего отца, сделанный Гудоном (см. рисунок).1
Если надежды Бюффона на сына не осуществились, то иначе сложилась судьба его книги и судьба преобразованного им Ботанического сада. «Естественная история» переиздавалась уже при жизни автора много раз, как целиком, так и с сокращениями и переделками, до середины XIX в. Влияние ее было велико не только среди образованных людей всей Европы, где она была чуть ли не в каждом доме. Бюффон оказался благодаря своей книге «великим зачинателем и великим вдохновителем в естественных науках» (Piveteau, 1954, стр. XXXVII). Вик д'Азир, Жоффруа, Ламарк, Кювье и многие другие французские ученые шли следом за ним или в той или другой форме были связаны с его «Естественной историей», как и ряд выдающихся иностранных ученых, посылавших даже ему свои материалы для «Естественной истории», — Кампер, Хантер и другие.
Ботанический сад переименованный во время революции в Национальный музей естественной истории (это название он носит и в наше время), был расширен и приобрел мировую славу, когда в нем работали Ламарк, Жоффруа и Кювье в первые десятилетия XIX в.«В природе имеется общий прототип, — пишет Бюффон, — в каждом виде (espece), по которому образован каждый индивидуум; но этот прототип, как кажется, реализуясь, изменяется или совершенствуется благодаря обстоятельствам (circonstances). Таким образом, в отношении некоторых качеств имеется странная на вид изменчивость в последовательности индивидуумов и в то же время замечательное постоянство у вида в целом. Первое животное, первая лошадь, например, была внешней моделью и,внутренней формой (moule interieur),2 по которой все родившиеся лошади, все существующие и все имеющие родиться были и будут сформированы; но эта модель, копии которой мы только и знаем, передавая свою форму и размножаясь, могла измениться или усовершенствоваться; в целом же исходный отпечаток сохраняется в каждом индивидууме, но так как их имеются миллионы, ни один из этих индивидуумов, однако, не оказывается вполне подобным во всем другому индивидууму и, следовательно, модели, отпечаток которой он носит. Эта разница доказывает, насколько природа далека от того, чтобы делать что-либо абсолютное, и насколько она может нюансировать свои произведения; она обнаруживается в человеческом роде, у видов всех животных, всех растений и, одним словом, у всех размножающихся существ» («Oeuvres. ..» стр. 352).
Рекомендуем почитать
