Разумеется, такое различие характеров обоих авторов не могло не сказаться на стиле и изложении материала каждым из них. После величественных, живописных, красноречивых и увлекательных страниц, написанных Бюффоном, текст Добантона казался многим читателям и читательницам скучным и утомительным, а описание «потрохов» — отвратительным. Таким критикам удалось убедить Бюффона выпустить новое издание «Естественной истории» (1769—1770 гг.), в котором отсутствовало все, написанное Добантоном. Это не могло не обидеть преданного сотрудника и друга Бюффона. Но Добантон, дорожа работой в Кабинете Королевского сада как жизнью, не порвал с Бюффоном. Добрые отношения восстановились между ними, и в старости Добантон вспоминал о своем друге с благодарностью «за 50 лет счастья», т. е. работы в саду.
Изъятие текстов Добантона из «Естественной истории» повредило, по мнению Кювье, этой книге, так как она утратила массу ценного фактического материала, вплоть до описания цвета и размеров характеризуемых животных. Настоящие ученые той эпохи считали описания Добантона образцовыми. Паллас, например, назвал их ««подлинно классическими», и сам описывал животных в манере Добантона (ср.: Cuvier, 1819, стр. 57).
Добантон любил молодежь, окружавшую его, охотно и заботливо помогал своим ученикам, как свидетельствует об этом один из младших среди них — Жоффруа Сент-Илер (1838). Вик д'Азир, например, который с молодых лет до конца жизни учился у Добантона и дружил с ним, писал: «Господину Добантону, нашему учителю, служившему для нас примером, принадлежит честь насаждения среди нас сравнительной анатомии в прямом смысле слова.. Все, что касается общей и внешней формы скелета и больших внутренних органов четвероногих представлено в его писаниях» («Traite d'anatomie. . .», 1786).
Скромный от природы, Добантон вел размеренный и тихий образ жизни. Усердно работая весь день, по вечерам любил читать с женой романы и другие произведения современной литературы. Детей у него не было. Он имел небольшой круг преданных ему друзей, среди них — некоторые его ученики, как Вик д'Азир, Жоффруа.
В отличие от Бюффона, Добантон не искал славы и предпочитал держаться в тени. Лишенный всякой воинственности, он покорно подчинялся законам властей, как законам природы, и на превратности революционной эпохи смотрел так же спокойно, как на распухшие от ревматизма суставы своих пальцев. Когда, в знак почета, этот «Нестор науки» был назначен сенатором, едва способный двигаться, 84-летний старик покорно отправился на первое заседание и там упал, пораженный параличом и потеряв сознание. Вскоре он скончался. Смерть настигла его в последний день XVI11 в. — 31 декабря 1799 г.
Обратимся теперь к деятельности Добантона как сравнительного анатома, и прежде всего к его статьям в «Естественной истории». Среди них видное место занимает статья общего характера под названием «Об описании животных», напечатанная в 1753 г. в четвертом томе. Объясняя связь анатомических исследовании с естественной историей, Добантон пишет: «Естественная история не ограничена лишь знанием внешности, она простирается гораздо дальше; ее главной задачей является раскрытие внутреннего и познание механизма движений, кажущихся наружными, путем исследования того, что внутри: причин вожделений и склонностей, свойственных каждому виду животных; поэтому описание их будет полным лишь постольку, поскольку оно простирается на внутреннее. Натуралисты слишком пренебрегали этой стороной, большинство, кажется, ограничивается познанием произведений природы лишь снаружи, уподобляясь путешественникам, желающим видеть только стены городов и фасады дворцов, вместо того чтобы входить внутрь их и рассматривать все те шедевры искусства, которые в них содержатся» (стр. 118). Добантон считал, что все способствующее совершенствованию познания «экономии» животного (т. е. его жизненного хозяйства, физиологии) должно входить в описания естественной истории, это ее главный предмет.
Описание животных, по Добантону, должно давать прежде всего целую картину в соответствии с особенностями объекта. При первом взгляде на предмет мы схватываем его в целом, прежде чем различаем его части. Так и при описании животного надо следовать естественному порядку и рассмотреть сначала фигуру животного целиком, а затем части его; описывать сначала его внешность, а затем переходить к внутренностям, и вообще идти от общего к частному. Описание покоящегося животного дает его портрет, описание того же животного в движении — картину поведения, представляющуюся в положениях, принимаемых данным животным.
Добантон отличает описание внутреннего строения животного, сделанное натуралистом, от описания того же объекта, сделанного анатомом, ибо цели их разные: «.. . натуралист. .. ищет в продуктах природы различия и сходства; рассматривая первые, он не теряет из виду вторые; все должно быть им познано и снабжать фактами естественную историю.. . Анатом, наоборот, привязывается к индивидууму, имеющемуся перед ним, он исследует все его части, он так внимательно рассматривает его, что он растет в его глазах, и благодаря деталям и частностям перед ним раскрывается целый мир. Этот объект, необъятный в своих деталях, становится необъятным и в описании; им исключительно и занят анатом, увлеченный своим искусством расчленения. Анатом раз* деляет свой предмет во всех его частях и спускается до самых больших глубин анализа, чтобы рассматривать первичные элементы объекта, тогда как натуралист обобщает все свои наблюдения и настолько поднимается, чтобы одним взглядом охватить общие результаты природы» (там же, стр. 128).
Рекомендуем почитать
