Аристотель дает очень сжатую общую схему строения животных, говоря о «важнейших частях»: «У всех животных, достигших законченного развития, имеются две необходимейшие части: та, которой они принимают пищу, и та, которой производят выделения, ибо ни существовать, ни расти невозможно без пищи. Растения (ведь и о них мы говорим, что они живут) не имеют особого места для негодных выделений: они поглощают от земли переваренную пищу и взамен этого выбрасывают семена и плоды. Третья часть, в которой помещается начало жизни (сердце,—И. /С.), у всех существ лежит по середине между вышеуказанными» (там же, стр. 78). Эта общая для всех животных схема расположения «важнейших частей» тела есть своего рода «прототип» в морфологическом, не эволюционном смысле слова. Три основных «части» коррелированы не только тем, что должны быть всегда вместе для обеспечения основных жизненных отправлений, но и взаимное их расположение в пространстве определяется этой схемой. Любопытно, что сразу же после приведенных выше слов о трех «частях» Аристотель продолжает так: «Природа растений, поскольку последние прикреплены к одному месту, лишена многообразия неоднородных частей, ибо для небольшого числа отправлений требуется немного органов; поэтому их наружность должна быть рассмотрена сама по себе». Здесь снова растение сравнивается с животным и подчеркивается простота функций растений, чем и вызвана простота их строения по сравнению с животным. «Существа же, — продолжает Аристотель, — имеющие для жизни еще и ощущение, имеют также более многообразную наружность, причем одни из них по сравнению с другими получили лучшую и более богато одаренную внешность, именно те, которым природа предоставила не только жить, но и „хорошо жить". Таким является человеческий род» (там же, стр 78). Здесь имеется, как видно, намек на разные ступени усложнения животной структуры, завершаемые человеком, о чем речь еще будет дальше.
Сопоставление животных с растениями, говорящее о их структурном сходстве, особенно выразительно показано в следующих словах: «. . .вследствие меньшего количества устремляющейся кверху теплоты и большего количества землистого вещества тела животных меньше и четвероноги, а в конце концов становятся безногими и распростертыми по земле. Идя дальше в этом направлении, они и начало получают внизу, и часть около головы становится неподвижной и бесчувственной, и получается растение, у которого верх внизу, а низ — вверху; ведь корни у растений имеют свойства рта и головы, а семя — наоборот, так как оно возникает вверху, на концах побегов» (там же, стр. 150—151). Этот метаморфоз животного в растение, напоминающий превращение нимфы Дафны в лавровое дерево, не следует понимать филогенетически. Это лишь образный показ известного функционально-структурного сходства растений и низших ступеней животных, сходства, в котором, как мне кажется, смутно сквозит известная близость структуры обоих царств живых существ в силу того их общего сходства, что они живут. Это сближение растений и животных, как мы увидим, Аристотель выразил в своей «лестнице существ», и оно усердно развивалось мыслителями XVIII в., пока эта идея близости животных и растений не нашла в XIX в. более научные формы выражения.
Любопытно, что свою тенденцию находить типовое сходство между животными разных, даже далеких групп Аристотель порой доводит до абсурда. Так, например, стараясь найти сходство в строении головоногого моллюска и позвоночного животного, он утверждает, что такой моллюск есть животное, перегнутое посредине, головной и задний конец которого при этом сближены и соединены (там же, стр. 146). Эта мысль в 1830 г. была развита двумя последователями Жоффруа Сент-Илера (Мейраном и Ло-рансе) и послужила поводом для знаменитого спора между Кювье и Сент-Илером.
Концепцией о единстве архитектонического плана животных до известной степени проникнуты все три основных зоологических сочинения Аристотеля. Так, трактат «О частях животных» — первый трактат в истории науки по сравнительной анатомии и морфологии — Аристотель построил, собственно, на той предпосылке, что у всех животных должны быть в основном одни и те же части тела, видоизменяющиеся в зависимости от уровня развития животного и условий его обитания, иначе говоря, на предположении известного единства типа их строения, допускающего множество вариаций типа, наиболее полно выраженного в человеке и с разными сокращениями, нехватками и изменениями, наблюдаемыми у низших животных. В известном порядке он и рассматривает разные «части» тела животных, например голову, органы чувств с их частями, зубы, рога, внутренние органы и т. д., объясняя своим телеологическим способом причины различий разных частей у разных видов и групп животных.
Как известно, и в этом сочинении, и в «Истории животных» Аристотель ясно различает ряд важнейших групп животных, заложив тем самым основы современной классификации этого царства. Он не только различал позвоночных и беспозвоночных, но и внутри этих двух групп ясно наметил ряд классов, ныне называемых: млекопитающие, рептилии, птицы, рыбы, и несколько классов беспозвоночных (см.: Mayer, 1855; Russel, 1916, и др.). Все эти классы и более мелкие систематические единицы, как роды, Аристотель различает по совокупности ряда признаков, в значительной мере сохранившихся и в современной науке. Например, млекопитающих он характеризует как живородящих четвероногих, имеющих шерсть, млечные железы и т. д. Тем самым он устанавливает морфологические типы классов, родов и видов, которые впоследствии были использованы для систематики.
Вот как рассуждает Аристотель по поводу группировки животных, употребляя термин «род» и различая «высшие роды» (примерно современные классы) и «низшие роды» (семейства и другие низшие систематические единицы): «Может возникнуть недоумение, почему люди с самого начала не установили единого рода, заключающего водных и пернатых животных, охватив их одним именем. Ведь существуют некоторые свойства, общие как им, так и всем другим животным. И тем не менее такой способ разделения правилен, ибо те роды, которые отличаются друг от друга по степени, по преизбытку и по преимуществу, соединяются в один род; те же, которые имеют аналогичные свойства, разделяются. Я имею в виду, что птица, напр., отличается от птицы по степени или по преизбытку (один вид—длиннокрылый, другой — короткокрылый,—И. К.) рыбы же от птиц—по аналогии* признаков: что у последней — перо, то у первой — чешуя. Но провести это по всем животным нелегко, так как многие из них имеют одни и те же аналогии» .
Рекомендуем почитать
