Более десяти лет Жоффруа разрабатывал вопрос о единстве морфологического типа животных. Этот вопрос неразрывно связан с другим — о многообразии организмов. Сент-Илер ясно сознавал эту связь, как это видно из различных высказываний его, например по поводу любимой им формулы Лейбница . И если в годы интенсивной работы над доказательством принципа «единства органического строения» Жоффруа не мог много заниматься вопросом многообразия, то позже, когда принцип единства он считал, по-видимому, достаточно «доказанным», все больше стал заниматься проблемой многообразия, и в одной из поздних работ Жоффруа ставит рядом с принципом «единства строения» и принцип «безграничной изменчивости (mutation indefinie) форм живных существ» («Fragments biographi-ques. . .», 1838, стр. 135). Как в свое время Гёте, так и Жоффруа осознал логическую связь между единством типа и его метаморфозами. В конце жизни, узнав научные сочинения Гёте и его реакцию на спор с К,ювье 1830 г., Жоффруа признал в Гёте, как уже говорилось, единомышленника и защитника.
Как и Гёте, Жоффруа искал причины многообразия органических форм в изменениях общего прототипа под влиянием «внешних модификаторов» «окружающего мира» (monde ambiant), однако Жоффруа, работавший над этим вопросом после Ламарка и отчасти под его влиянием, а особенно трансформистских взглядов Бюффона, глубже, чем Гёте, понял причины изменчивости и пришел к убеждению о происхождении новых видов от старых, т.   е.    к    подлинно    эволюционным    взглядам,    до    чего   Гёте   не
дошел.
Свои взгляды на изменчивость органического мира Жоффруа полнее всего изложил в известном мемуаре «О степени влияния окружающего мира на изменение формы животных; вопрос относительно происхождения видов телеозавров и постепенного образования видов животных современной эпохи» («Sur le degre d'influence du monde ambiant. . .»), прочитанном в Академии наук в 1831 г. и напечатанном в 1833 г. Мемуар этот возник в результате размышлений, связанных с исследованием ископаемых рептилий, которых Жоффруа   считал   предками   крокодилов.
Интересно прежде всего то, как Жоффруа оценивает свои новые филогенетические исследования в аспекте истории зоологии. Эту историю он разделяет на семь эпох. Мы остановимся только на двух последних. Шестая эпоха открылась с провозглашением принципа Жоффруа о «единстве органического строения». Но теперь наступает очередь следующей, седьмой эпохи. Занимаясь рассмотрением разнообразия форм животных, зоология уже не ограничивается констатированием, что эти формы для каждого тела являются делом случайным, чисто специальным, а стремится связать изучение многообразия форм с теоретическими воззрениями на единство организации.
«Таким образом, — пишет Жоффруа в заключение этого рас суждения об эпохах развития зоологии, —- философия естественных отношений предоставила свои факты и как бы подготовила материал для учения об аналогии существ. Последнее, в свою очередь основываясь на рассмотрении фактов лестницы существ, сведенных к единой сущности, становится точкой отправления философской системы различий, т. е. исследования, в котором всякий факт различия отправляется в поиски другого, второго принципа причинности» . Этот «второй принцип» и есть воздействие окружающего мира на организм. «Качества, свойственные материи какого-нибудь организма, допустим А, становятся условиями сущности общего плана или типа; но наступает момент, когда начинается процесс развития, и А оказывается в новых условиях второго рода причиной необходимости, ибо А не может расти и развиваться иначе, как посредством элементов, непрестанно заимствованных из окружающего мира»  .
Но окружающая среда варьирует: холод сменяет тепло, влажность сменяет сухость, и т. д. Возникает борьба факторов среды, и развитие «А» этим неизбежно, так или иначе, нарушается, попадая то в более, то в менее благоприятные условия. Это знает каждый садовод, собирая ежегодный урожай, качество и количество которого зависит от ряда условий сезона. Окружающий мир располагает множеством «вторичных влияний», противостоящих «первичным влияниям сущности каждого типа». Эта способность к «реакции и модификации», не преступая известной меры, однако может внести  замешательство  в  развитие  зачатка  и  препятствовать  его развитию в течение зародышевой жизни. «Пришло, наконец, время констатировать существование и показать,  что  в организме надо изучать   два   разных  сорта   факторов,   во-первых,   принадлежащие к  существу  зачатков  и,   во-вторых,  зависящие   от   вмешательства внешнего мира» (там же, стр. 69). Похожее по существу рассуждение мы уже видели у  Гёте  (см.  стр.   145  настоящей книги).  Эта мысль   о   зависимости   между   единством   типа   и   многообразием реальных форм в популярной форме изложена в биографии Жоф-фруа (Reynaud, 1838, стр. 321). Там обобщенно говорится: «...различия  между разными  организмами являются  не  различиями  их природы   (ибо  тип  один, — И.   К.),  а   лишь   различиями   степени развития  (той  или иной части организма, — И.  К.), а  последнее зависит от влияний факторов среды». Модернизируя    эту    мысль Жоффруа и тем  устраняя известную смутность  и  примитивность ее  формулировки  у  автора,  мы  могли  бы   сказать,  что  он   стремится разделить и противопоставить друг другу систему факторов генотипа и систему факторов окружающей среды.  Но надо отметить, что Жоффруа мало думал и писал о наследственности, хотя употреблял термин «наследственная болезнь». Сам Жоффруа «философски» поясняет свою мысль следующим образом: «Таким образом, для развивающихся естественных тел имеются два принципа, находящихся в постоянной борьбе. Это, несомненно, полагал и хотел выразить знаменитый философ Лейбниц, когда он определял вселенную к а к единство  в  многообразии»   («Sur le degre d'influerice du monde ambiant.. .», стр. 69). Только теперь стало понятно применение этой идеи в зоологии, думал Жоффруа, и зоология может предоставить философии весьма ценные для нее факты, почерпнутые из «физического мира».
И в своем мемуаре о родстве современных и «допотопных» видов Сент-Илер писал о «необходимом возвращении тех же форм и, следовательно, о появлении вновь тех же видов, т. е. этой тенденции к правильному развитию, которую я выражаю словом nisus „formativus" (термином Блюменбаха)» («Memoire ou Ton se propose...», 1828, стр. 214). Вспомним Бюффона!
Жоффруа останавливается на любопытном примере «философского» понимания различий животных. Такие различия взрослых животных используются для классификации, но их теоретически не объясняют. Однако если обратиться к исследованию явлений метаморфоза раннего возраста и причинам, которые действуют в этот «критический» период, то это не окажется бесполезным, с точки зрения «философии», т. е. теории. И Жоффруа пытается объяснить, почему голова лягушки имеет полуэлиптическую форму. Взрослый возраст этого животного нам не дает ответа на этот вопрос. Мы найдем его, изучая раннее развитие лягушки. «Лягушка была сначала рыбой в состоянии головастика», писал Жоффруа («Sur le degre d'influence du monde ambiant. . .», стр. 73). В соответствии со своим рыбообразным состоянием ее дыхательные органы (жабры) находились под задним отделом черепа, который раздался вширь, покрывая жабры. Этим Жоффруа и объясняет особенности головы лягушки. Нет надобности разъяснять ошибочность этого рассуждения Жрффруа. В примере Жоффруа интересно направление его исканий: привлечь ранние этапы эмбрионального развития и их условия для понимания особенностей дефинитивной формы и ее своеобразия. Верная интуиция Сент-Илера здесь, как и в других случаях, конкретно выражалась в ошибочно понятых фактах.